Марк Гроссман - Веселое горе — любовь.

— Дочка, что делает Маша?

Леночка смущенно смотрела мимо птиц куда-то вверх и говорила:

— Вон на небе тучка...

— Нет, дочка, — не сдавался я, — отвечай, что делает Маша?

— Папа! — сердилась Леночка. — Я же еще не причесывалась, а ты меня все спрашиваешь и спрашиваешь...

В середине лета голуби стали бродяжить. Началось это с того, что Паша и Маша, всегда отлично державшие круг над домом, внезапно ушли в сторону и скрылись из глаз. Вскоре исчезла пара желтых, а за ними и остальная молодежь: плекие, красные, синие.

Через час Паша и Маша просвистели над головой, обошли круг и опустились на голубятню. Затем вернулись остальные птицы.

Мальчишки, немедленно появившиеся под балконом, острили:

— Ты их, видать, по заданию отправлял? А?

Мне лень было отбиваться от ребят. Я мог бы объяснить мальчишкам, что так обычно бывает с молодыми голубями, когда они почувствуют настоящую силу крыльев и захотят себя показать и людей посмотреть. Я сказал:

— Да, да, по заданию, ребята. Они летали за дворником, который очень не любит, когда мальчишки шумят под окнами.

— Отдать швартовые[21] и лечь на обратный курс! — скомандовал Пашка Ким, главный атаман ватаги.

Ребята не случайно перешли на морской язык.

С того дня, когда на моем балконе появилась голубятня, мне довелось побывать в Заполярье, поплавать по Ледовитому океану и пожить на тамошних островах. Вездесущие и всевидящие мальчишки немедленно заметили на мне матросскую тельняшку и с тех пор разговаривали со мной на очень густом морском языке.

Они сильно досаждали мне, то и дело появляясь под балконом и требуя объяснения разных морских слов и команд. У них где-то в одном из сараев была организована «школа юнг». Там учились вязать морские узлы и «драить палубу». Какой моряк не умеет делать этого!

И вот сейчас они неслись в свой сарай, размахивая руками и крича по-петушиному: явно намекали на моих голубей.

В конце концов это возмутило меня. Когда один из парней в белой майке, раскрашенной синими полосами, появился под балконом и закаркал вороной, я сказал:

— Ну, вот что, юнга. Подбрось угля в топку и — на всех пара́х домой. Не обращай внимания на дождь. Прикажи команде взять голубей. Через десять минут чтоб все были здесь!

Мальчишка издал горлом звук, не очень-то похожий на гудок парохода, и со скоростью пяти морских миль[22] в час отбыл восвояси.

Через четверть часа мальчишки бросили якоря́ под моим балконом.

— Эй вы, морские волки! — сказал я, когда ребята стихли и задрали головы. — Мои голуби не хуже ваших, Я вам докажу.

Раздались вопли радости и мрачный смех.

— Давай! — закричали ребята. — Будем спорить!

По требованию мальчишек я спустился вниз, в «кубрик»[23], как назвали они площадку под балконом, — и мы совместно выработали условия состязаний.

Собственно говоря, не очень-то совместно. Мальчишки диктовали свои условия, а я принимал их.

Вот что это были за условия.

Мы повременим и, когда дождь пойдет сильнее, когда он, может быть, превратится в ливень, — выпустим голубей на дальнем конце города. Каждый выбросит пару своих птиц.

В такой туман не видно никаких примет местности, голуби должны полагаться только на свое «чувство дома». Победит тот, чья пара — обязательно пара! — придет первой. Все остальные отдают своих голубей счастливцу. Сбор и предъявление птиц у балкона.

Я осторожно полюбопытствовал:

— А если я выиграю?

Мальчишки от души рассмеялись.

Мы высадились на конечной остановке трамвая в ту пору, когда дождь разошелся вовсю.

У меня в чемоданчике были Паша и Маша.

Дождь лил, как из бадьи, и не было никакой надежды, что голуби пойдут в такую погоду. Но никто из нас не просил пощады и, значит, надо было выполнять решение.

Мы выкинули в воздух двенадцать пар. В воздух — это не совсем точно. Мы швырнули птиц в бушующие потоки воды, между которыми лишь прослойками метался воздух.

Около двух десятков голубей немедля повалились на крыши, полезли за трубы и в чердаки, ища спасения от ливня. Пять или шесть голубей поднялись на крыло.

Одна из птиц — черная с белыми крыльями — ушла было вверх, но ее окатило водой, и она бросилась вниз, на подоконник пятого этажа.

— Куда твоему, Лешка, — сказал, ухмыляясь, Аркаша Ветошкин, — не терпит морской погодки! Мой-то вон гребет.

Голубь Аркашки действительно «греб» крыльями. Он медленно тащился вперед, пытаясь пробиться на юг, к дому, сквозь потоки воды.

Среди поднявшихся птиц были Паша и Маша. Я немного свысока посмотрел на ребят.

Тогда самый маленький мальчишка задрал голову, засунул руки в карманы штанов и, посмеиваясь, сказал:

— А мы еще поглядим! Может, твои еще сядут где да и не придут совсем. А наши посидят и придут.

Что можно было возразить против таких доводов?

Вернувшись домой, я заглянул в голубятню. Паши и Маши там не было.

Ребята не шли в квартиру, а дежурили у меня под балконом, чтобы не прозевать голубей. Все смотрели на север, откуда должны были появиться птицы.

Голубей не было.

Тогда маленький мальчишка снова выступил вперед и заявил:

— Твоих тоже нет. Значит, они не лучше наших.

Это уже было отступление. Ребята, высокомерно именовавшие моих голубей «курицами» и «бродягами», теперь ставили их на одну доску со своими птицами, которым «и цены-то нет».

Однако я не принял белого флага. Я сказал:

— Подождем, юнги. Кажется, кто-то летит.

Но никто не летел. Туман опускался все ниже и ниже, заволакивая весь наш район клубами сизого пара, а дождь и вовсе не думал униматься.

Мальчишки раньше меня заметили приближение голубя. Он будто вывалился из тумана, сильными тяжелыми взмахами крыльев пробивая себе дорогу. В ста метрах от дома голубь резко пошел вниз.

Ребята молчали.

Паша плюхнулся на конек голубятни, поджал ноги и закрыл глаза. Он смертельно устал. С него текла вода, перья стояли торчком, и весь он походил на жалкую маленькую мокрую курицу. Но мне в эти секунды, честное слово, показался красавцем.

Подумать только: неодолимое чувство звало его к дому, властно вело вперед через дождь и туман, к родной голубятне.

И он пробился через все, он пришел.

Совсем стемнело, когда явилась Маша.

— Ну, вот что, старые морские волки, — сказал я. — Если ваши голуби прилетят ночью, разрешаю их тащить ко мне немедля.

И с победным видом покинул балкон.

Весь следующий день мальчишки носили ко мне голубей. Было принесено девятнадцать птиц. Три голубя потерялись в пути.